Одна лодка уже нагруженная отходила от берега

Смок Беллью (20 стр), лодка отдалилась от берега — со всех языков на все языки. Нажми, чтобы увидеть ответ на свой вопрос ✍️: У берега находится тяжело нагруженная лодка и такая же без груза. Одна лодка, уже нагруженная, отходила от бе рега, и Кит остановился поглядеть. Ветер, попутный в открытом озере, здесь дул прямо в берег, поды​-.

ПО СЛЕДАМ ВАЛААМСКИХ ЧУДОТВОРЦЕВ

 ТЕМНЫЕ ПРЕДАНИЯ ВАЛААМА

 На севере крупнейшего озера Европы – Ладожского - лежат  дивные острова Валаамского архипелага. Неизменное чувство отрешенности охватывает каждого, кто вступает на эту древнюю землю. И неудивительно, что ежегодно сюда приезжают тысячи туристов и паломников. На остров их доставляют трехпалубные теплоходы, которые за ночь проходят Ладогу и утром швартуются в Никоновской бухте. Но не каждому, кто купил билет на теплоход гарантировано, что он попадет на Валаам. Об этом мне сказал сосед по каюте, когда наш теплоход, идущий по Ладоге, стало неприятно покачивать…

-   То есть, как не гарантировано? – не понял я.

-  А вы посмотрите, - указал он на лист на стене.

 - А как же Валам?

 Мой вопрос на какое-то мгновение повис в воздухе – в наш иллюминатор шлепнула волна, и мы уставились на стекающие по стеклу капли.

 - Какой там Валаам! – отмахнулся мой собеседник. – Вот к утру разыграется шторм, тогда к земле лучше вообще не подходить – иначе все на камнях будем. Здесь это не долго…

 Несколько волн одна за другой опять ударили в иллюминатор, и по каюте пробежали зеленые тени. Мне вспомнилась зловещая легенда о шведском короле Магнусе, флот которого затонул недалеко от Валаама.

 Под действием качки мне стало душно, и я поднялся на палубу, чтобы глотнуть свежего воздуха. Наверху уже никого не было. Пронизывающий ветер окончательно разогнал пассажиров по своим каютам. Я подошел к борту и крепко взялся за поручни. Озеро было сплошь покрыто белыми гребнями, и вокруг корабля вздымались внушительные волны. Глядя на беснующуюся Ладогу, я думал о тех опасностях, которыми подвергались на пути к Валааму преподобные Сергий и Герман, основатели Валаамского монастыря. Незнакомая  земля, к которой стремились преподобные находилась в тридцати километрах от материка…

 Житие Сергия и Германа до нас не дошло, что вызывало долгие споры о времени  возникновения Валаамского монастыря. Церковные историки писали о нем, как о древнейшем русском монастыре, а его основателей считали выходцами из Греции. В довершении ко всему нашлись исследователи, которые, взвесив валаамские предания, задались вопросом: «Но были ли эти преподобные старцы личностями историческими?».

Романтическая дымка, которой всегда окружены Сергий и Герман привлекала меня. И пришло время, когда я почувствовал, что пора отложить в сторону книги и самому отправиться на Валаамский архипелаг. Нужен был лишь только повод. И он неожиданно нашелся, когда мне в руки попал путевой дневник собирателя карело-финского эпоса Элиаса Леннрота, посетившего Валаам в XIX веке.

Наблюдательный ученый писал: «Особенно много картин из жизни основателей монастыря Сергия и Германа. На одной изображено, как они плывут по волнам на каменной плите, на другой – как основывают монастырь. Но здесь мне необходимо рассказать о них то немногое, что я слышал от монахов. Неизвестно, что заставило Сергия и Германа отправиться в путь с восточного побережья Ладоги на отколовшейся каменной плите, которую носило по волнам и прибило к берегу Валаама. Очевидно, внезапное вторжение неприятелей заставило их покинуть материк».

Указание Леннрота на то, что Сергий и Герман прибыли на остров с восточного побережья показалось мне необычайно ценным. Я раскрыл карту Ладожского озера, чтобы определить возможный путь преподобных: на восточном берегу Ладоги на широте Валаама находится карельский поселок Салми. Напротив него через пролив лежат два больших острова – Лункулансаари и Мантсинсаари. Дальше на запад – открытые ладожские просторы, которые и омывают Валаамский архипелаг. Это будет самый трудный участок пути…

Я поймал себя на мысли, что уже составляю маршрут нового путешествия. Действительно, что если попытаться дойти до Валаама, двигаясь от острова к острову, как  некогда могли идти преподобные? Может нам повезет, и мы встретим следы первых христиан, проникших на далекий архипелаг?

Компанию в этот предприятии мне решил составить Андрей Боев, мой друг и большой любитель водных походов. На чем отправляться на Валаам – вопросов не возникало: конечно, на резиновых лодках, которые были уже испытаны в Ладоге. Для нового путешествия мы достали два спасательных жилета и набор подробных карт северной части Ладожского озера. На всякий случай каждый имел в лодке черпак, компас и теплые вещи. Остальное место занимали продукты, которые мы взяли из расчета на полторы недели пути. Раз мы были в какой-то степени паломниками, то я захватил с собой икону с тремя ладожскими святыми – Сергием. Германом и Арсением Коневским. Но самое ценное, что мы везли на Валаам – была свеча, опаленная у Гроба Господня.

Наше путешествие началось в Салми. Но от Салми как раз начинается тот естественный мост из множества островов, которым могли воспользоваться монахи, идущие на Валаам.

…Наши резиновые лодки, спущенные в речку Тулема, мерно покачивались у деревянных мостков. Если верить карте, эта узкая речушка впадает в «великое озеро Нево», среди просторов которого нам и предстояло отыскать легендарный монашеский остров.

 …Пока Андрей загружал лодки, я поднялся на соседний холм, чтобы осмотреть полуразрушенную церковь, а заодно выяснить, что известно здесь о Сергии и Германе. Один из местных жителей сообщил мне, что церковь старая, но, если я хочу знать больше – в доме напротив живет священник отец Георгий.

 Я постучал. В доме что-то загрохотало, дверь заскрипела, и ко мне вышел высокий старик. Он сказал, что служит в этом храме, но из-за опасности обвала службы пока проходят в соседнем доме.

 Я спросил его о преподобных… Отец Георгий задумался:

- Сергий и Герман… Когда-то они крестили всю Карелию и долгое время жили на Валааме, - он указал в сторону озера. – Это там, далеко в Ладоге… Тогда многие через них приняли православие.

По его словам, преподобные жили во времена княгини Ольги. Сначала они явились к ней в Киев, а когда у Ольги появились другие священники, чудотворцы ушли на Валаам.

Узнав, что мы собираемся туда на лодках, отец Георгий, кажется, не поверил. Однако он зашел в дом и вынес две открытки с изображением Сергий и Германа. Валаамские Чудотворцы стояли на голом камне, со всех сторон омываемом водой… С этим добрым талисманом отца Георгия мы отчалили от берегов Тулемы.

В ПУТЬ

 С первых минут плавания я ощутил все неудобства своей резиновой лодки. Кругом – теснота. Мои ноги придавлены тяжелым рюкзаком и сумкой с фотоаппаратами. Рукоятки весел задевают за спальник. Пока я устраивался поудобнее, то заметил, что речка сама несет нас, увлекая вниз по течению. По мере того, как мы удалялись от Салми, дома, тянувшиеся вдоль берега, стали редеть. Похолодало. Внезапно поднявшийся ветерок нагнал рябь на речной глади, и по всем признакам было видно, что Ладога уже близка. Через час гребли против встречного ветра мы миновали полузатонувший баркас и вышли в крупнейшее озеро Европы – Ладожское.

 Все вокруг качалось. И наши лодки, и мы вместе с ними. Набегавшие волны поднимали нас, опускали и неслись дальше. Впереди виднелась длинная полоска земли, сплошь покрытая лесом. Это -  Лункулансаари, наш первый остров на пути к Валааму… Мы направляем  лодки к острову, и брызги начинают разбиваться о носовую часть моего «Туриста». Тяжело нагруженная лодка легко взбирается на волну, и чувствую, как под днищем прокатывается водяная масса… Проходим середину пролива. Усилившийся ветер разворачивает Андрея боком к волне, каждая из которых бьет в резиновый борт…

Мы перевели дух только когда наши лодки с треском вошли в прибрежные камыши острова. В зеленых зарослях – рыбак в болотных сапогах.

- На острове никакой старины нет, - говорит он нам. – Раньше была усадьба графини, но теперь и следов не осталось. Один поселок и магазин, он бросает взгляд на наши лодки. – Вы куда? На Мантсинсаари? Закупайтесь здесь, дальше магазинов не будет.

- А на Мантсинсаари разве поселка нет?

- Было там много деревень, а  теперь только двое живут: пастух и финн с черной собакой. Правда, давно уже о них ничего не слышно.

Известие о финне заинтересовало меня. Представитель исконного населения этих мест, он, несомненно, мог слышать о валаамских святых. Сам остров тоже был интересен. В конце XIX века на Мантсинсаари еще сохранялся языческий обряд закалывания быка, о чем сообщали некоторые исследователи.

Хотя дело шло к вечеру, мы решили тотчас отправиться на этот остров, лежащий в двух километрах от Лункулансаари...

Крупнейший остров Ладожского озера закрывал собой линию горизонта и казался угрюмым. «Как же на таком громадном пространстве найти двух островитян?», - думал я, разглядывая в бинокль незнакомую землю.

-  Вижу крышу, - внезапно произнес Андрей. – Смотри!

В бинокль я различил часть деревянного сруба, выступающего из леса. Мы взялись за весла и стали пробиваться сквозь камыши к берегу. Однако это оказалось опасным – весла запутывались в водорослях, а сухие стебли царапали резину. Мы были вынуждены отступить и только ночью смогли высадиться на северной оконечности Мантсинсаари.

Когда рассвело, мы запрятали лодки и отправились вглубь острова. Едва заметная тропинка вывела нас из леса в поле, где стояло несколько бревенчатых домов. Вскоре из-за пригорка показался одинокий дом в окружении сараев. За забором – возделанная земля и теплица. Похоже, здесь кто-то живет… Хозяин сам вышел к нам. Это был худой, но крепкий старик с жилистыми руками. На его поясе в кожаном футляре висел нож.  «Точно, финн», - подумал я.

…Мы сидели  в уютном доме нашего нового знакомого и угощались ухой. Я не ошибся. Матвей Матвеевич Кульмаулома – последний из оставшихся финнов на острове. По его словам, когда-то финское население насчитывало на Мантсинсаари две тысячи человек. Теперь он остался один. Так и живет здесь безвыездно, продолжая вспахивать щедрую землю своих предков. По вечерам он закидывает в Ладогу сети и слушает радио, настраиваясь на финскую волну.

- Было время, остров кормил всю область, - рассказывал нам Матвей Матвеевич. Теперь все пошло прахом… Кого выселили, кто успел сам уехать.

 Мой вопрос о языческом обряде оживил его.

 - Да, да, знаю! Это был большой праздник. Его проводили в самой большой деревне на юге острова. Но потом русские попы запретили…

 - А как это происходило?

 - Да, как обычно. Быков варили в огромных котлах, и у костра пировала вся деревня… Давно это было. Я сам не видел.

 - А вы ничего не слышали об основателях Валаамского монастыря Сергии и Германе? – спросил я Матвея Матвеевича. – Они могли идти на Валаам через ваш остров.

- Нет, не слышал. Через Мантсинсаари многие ходили на Валаам. Зимой приезжали целыми  подводами, ночевали здесь, а утром двигались по льду до монастыря… Теперь так уже не ходят.

За разговором незаметно приблизился вечер. Перед отплытием мы хотели навестить второго «робинзона» – Алексея Ивановича Клюню, который жил в километре отсюда. Матвей Матвеевич объяснил нам, как найти его дом и добавил, что давно не встречал своего соседа. Живя много лет на одном острове, они практически не общались…

 Еще издалека мы увидели коровье стадо, пасущееся около избы. Хозяин дома – небритый мужчина лет сорока – очень обрадовался нашему появлению. Не дав сказать ни слова, усадил за стол, нарезал сала, пожарил яичницу.

 - Значит на Валаам идете? – спросил Алексей Иванович, наливая нам молоко. – На чем?

 - На резиновых лодках.

 Хозяин серьезно посмотрел на нас и поставил кувшин на стол.

 - Это вы зря делаете… На моей памяти пять байдарочников  тоже шли на Валаам. По пути они заходили на Мантсинсаари и сидели вот тут, где вы сидите… Но до Валаама они не добрались. Пропали…

 Мы с Андреем переглянулись.

 - Что с ними случилось? Попали в шторм?

- Да, скорее всего. В ту ночь, как они отчалили, ветер поднял на озере волну, и весь следующий день штормило. Я даже не рыбачил, – Алексей Иванович посмотрел в окно и задумался. – Помнится, они хотели идти на Валаам прямиком, минуя острова, чтобы быстрее… Потом сюда приезжали их родственники, спрашивали, искали…

Я рассказал Алексею Ивановичу о цели нашего плавания.

- Так вы историки? Посмотрите, - хозяин достал медный светильник необычной формы. – Нашел в лесу.

Я взял светильник в руки: старинный кованый. Несомненно, он – дело рук исконных насельников Мантсинсаари. Тогда я спросил Алексея Ивановича, не посещали ли остров монахи, и не осталось ли что-либо от их пребывания. И вот что он рассказал: «В очень давние времена здесь существовал дикий обычай. В честь какого-то праздника быка заводили на скалу и оттуда скидывали прямо вниз, потом всей деревней варили мясо и пировали.

Кто были эти загадочные монахи никто уже не помнил…

Чем дольше я слушал Алексея Ивановича, тем более убеждался, что остров Мантсинсаари – настоящее сокровище для путешественников. Мы уже собирались уходить, как я заметил висевшее на стене ружье, и разговор зашел об охоте.

- На острове хищные звери постоянно не живут, - рассказывал Алексей Иванович. – Придут зимой по  льду и весной уходят. Но однажды на острове обосновалась пара волков. Пять лет жили мирно, а потом стали безобразничать: загнали телку и задрали ее. Мое стадо не трогали – жили на моей территории. Деревенские мужики сделали облаву и убили четырех волчат и волка. И после этого - ох, как пожалели об этом… Волчица стала мстить людям: давила мой и чужой скот без разбора. Мы были вынуждены вывести все стадо в Салми. Зимой волчица ушла по льду с острова и больше никогда не возвращалась...

Пора была собираться. Мы тепло простились с Алексеем Ивановичем и поспешили к нашему Матвею Матвеевичу, у которого оставались наши  рюкзаки. Мы оба чувствовали, что задержались здесь и пора двигаться дальше. До Валаама – еще тридцать километров, а повезет ли с погодой – неизвестно. Вот и сейчас над нами нависло угрюмое небо, не предвещающее ничего хорошего.

Матвей Матвеевич быстро отрезвил наш боевой пыл: «Ночью будет гроза, и в озеро лучше не соваться. Оставайтесь до утра у меня». Мы расстелили спальники на дощатом полу финской бани и попытались заснуть. Всю ночь за окном гремела гроза…

Наступил третий день нашего путешествия. Мы шли на веслах вдоль восточного побережья Мантсинсаари, приближаясь к его северной оконечности. Нам предстояло обогнуть крупнейший остров Ладоги и при хорошей видимости двигаться к Птичьим островам.

Пока мы шли под прикрытием берега, погода нам сопутствовала: пригревало солнце, небольшие волны подталкивали лодки вперед. Единственное, что досаждало – тучи комаров, преследовавшие нас еще от самой стоянки. Озеро волновалось, и никаких островов не было видно.

Я развернул лодку носом к волне и раскрыл карту. Только где же они?

- Может, это туман? – предложил Андрей.

Я прильнул к биноклю. Точно – туман. Из-за белой пелены, висевшей над водой, вырисовывались смутные очертания скалы. Еще несколько секунд – и скала исчезла из виду… Да, в такую погоду не пойдешь к Птичьим островам...

…Более суток провели мы на западном побережье Мантсинсаари, пережидая волнение и туман. В бинокль было хорошо видно, как ветер несет вдоль островов клочья тумана, а одна из скал покрыта чайками. Ничто не изменилось здесь со времен Сергия и Германа, которые шли этими местами на Валаамский архипелаг. «Доберемся ли и мы до Валаама? – думал я, глядя на клубящееся озеро. – Не затеряемся ли среди безбрежной Ладоги, как те байдарочники?».

К ночи туман сгустился. Он закрыл Птичьи острова и стал подбираться к нам. Мы поспешили поставить палатку, затащили  в нее рюкзаки и залезли сами. Погода явно ухудшалась. Вскоре волнение усилилось настолько, что мы были вынуждены перенести палатку подальше от воды. Всю эту ночь не смолкал рокот прибоя, а порывы ветра сотрясали стенки нашего убежища…

На следующее утро, едва рассвело, я выбрался из палатки: тумана как не бывало. Напротив нас, в угрюмой синеве Ладоги, белели Птичьи острова. Я поднял Андрея, и через час мы уже отходили от лесистых берегов Мантсинсаари, направляясь в открытое озеро. Впереди расстилалась водная пустыня с затерянными в ней островами и скалами.

ВСЕ ДАЛЬШЕ ОТ МАТЕРИКА

 Едва мы высадились на первом из Птичьих островов, как туча чаек взмыла в небо, подняв невообразимый крик. Причиной их волнения были маленькие птенцы, которые не успели спрятаться и теперь бегали по острову. Осторожно ступая между ними, мы поднялись на скалистую возвышенность. По Ладоге шла полоса тумана, и соседний остров только начал «выплывать» из белой дымки. Вдруг Андрей дернул меня за плечо: «Там – люди!». В бинокль я отчетливо различал моторную лодку, вытащенную носом на берег, и силуэты нескольких человек. Мы снова взялись за весла и направились ко второму из Птичьих островов.

Рыбаки сидели у костра и с любопытством наблюдали, как к их стоянке подходят резиновые лодки. Когда мы приблизились, один из них встал, чтобы утихомирить здоровенного пса, лаявшего на нас. Я спросил, можно ли высадиться на остров. «Можно, конечно». Рыбак зашел в сапогах в воду и помог нам пристать к берегу.

- Куда собрались? – спросил он, видя, что у нас нет ни сетей, ни удочек. – На Валаам?.. И не боязно вам идти на таких лодках?

Андрей рассказал им, что мы идем по пути валаамских святых и спросил, не виден ли отсюда сам архипелаг.

- Да вон – Крестовые видать, - рыбак указал куда-то в озеро. – А когда чисто, и Валаам показывается.

Я поднял бинокль. Так вот он каков Валаамский архипелаг: цепочка островов-силуэтов тянулась далеко на запад и таяла в дымке.

- Давно ли острова называются Крестовыми? – спросил я рыбака.

- Давно, - отвечал он. – Говорят, в старые времена там нашли поваленный крест, с тех пор острова так и прозвали.

-  А крест пропал?

- Почему же? Сохранился, - рыбак ткнул пальцем в помятую карту. – Стоит там же, на Крестовом острове.

 Итак, на островах, что виднелись на горизонте, нас ждал крест, когда-то установленный христианами. До Крестовых оставалось тринадцать километров с двумя заходами на скалистые острова Вилямой и Ряпой. Мы надеялись до вечера покрыть это расстояние и заночевать уже на Валаамском архипелаге.   

Перед отъездом рыбаки пригласили нас на свой огонек. За разговором мы узнали, что они с Питкяранты. Иногда приезжают сюда на рыбалку, хотя ловится последние годы неважно. О Сергии и Германе никто из них ничего не слышал. Однако, когда я рассказал, что основатели Валаамского монастыря двигались вдоль этих островов, рыбаки одобрительно закивали головами: «Да это и есть самый удобный путь на Валаам. Даже, если заштормит, можно высадиться на островах или укрыться за ними. А идти на Валаам по открытой Ладоге– гиблое дело…»

Легкое попутное волнение помогло нам довольно быстро отойти от Птичьих островов и взять курс на остров Вильямой. Рыбаки говорили, что Вильямой – это голый камень, незначительно торчащий из воды. Задерживаться на нем надолго опасно: в сильный шторм волны перекатывают через остров, образовывая над ним пенный бурун… В самом деле, через полчаса наши лодки подошли к плоской красноватой глыбе, непонятно каким образом поднявшейся из озера. Решив, что на этих камнях делать нечего, мы уже собирались грести  дальше, как заметили,  что ветер гонит в нашу сторону клочья тумана. Еще минута - и мы вместе с островом погрузились в сырое облако. Наши планы тотчас изменились. Высаживаемся! Мы с трудом вылезли на скользкую поверхность камня и вытащили за собой лодки.

Теперь у нас было достаточно времени, чтобы оценить всю серьезность нашего положения. Окруженные туманной Ладогой, мы чувствовали себя узниками этой каменной плиты, размеры которой едва превышали пятнадцать метров в длину…Вскоре туман еще более сгустился, и заметно похолодало. Мы надели на себя свитера, вязаные шапки и попытались развести костер. Топливом послужили несколько сухих камышей, выброшенных на остров волнами. Но огонь прогорел за две минуты, и последние остатки тепла улетучились вместе с дымом. Впрочем, палатку здесь тоже было не поставить: колья ведь в камень не вобьешь. Я с содроганием представил, как мы проведем на этой скале ночь…

Однако туман рассеялся также неожиданно, как и появился. Крестовые острова  стали один за другим проступать на горизонте, и мы спустили на воду лодки. Сначала мы направились к лежащему на нашем пути острову Ряпой. Это был последний форпост перед большим переходом до Валаамского архипелага.

Высадившись на камнях Ряпого, мы поднялись на смотровую площадку небольшого маяка. Отсюда нам открылись величественные просторы вечерней Ладоги, волнение на которой уже улеглось. Тишина, нависшая над озером, лишь изредка оглашалось криками чаек. Впереди, на расстоянии восьми километров от нас лежали покрытые шапками  леса Крестовые острова… Где-то за ними должен быть Валаам, но вряд ли он виден… Я пристально всматривался в бинокль, пытаясь проследить уходящие вдаль острова и вдруг и вдруг четко различил на горизонте темную полосу и вертикальный силуэт над ней.

- Андрюха,  Валаам! Даже виден собор! – я не мог сдержать своего ликования.

Мысль о том, что этой ночью мы сможем разбить свой лагерь на Валаамском архипелаге, захватила нас целиком. Мы заняли свои места в лодках и надели спасательные жилеты: нас ожидал 8-километровый переход по открытому озеру. Благодаря хорошей видимости и спокойной воде, это расстояние можно было пройти за два часа. Но, как часто случается на Ладоге, едва мы удалились от берега, погода ухудшилась: небо потемнело, и подул свежий боковой ветер. Мой «Турист», только что уверенно шедший вперед, сбавил ход и начал подниматься на волну.

-Может, вернемся? – предложил я Андрею. – Похоже, скоро разыграется.

Пока мы раздумывали, ветер усилился, и волны стали еще выше. Длинные и плавные, они словно киты, вздымались друг за другом, играя нашими лодками. Было ясно, что отступать уже поздно – надо пробиваться к Крестовым. Покачиваясь в своих резиновых суденышках, мы без отдыха гребли к островам… Нас сильно сносило, и с каждым порывом ветра озеро все больше покрывалось белыми гребнями. «Плохой признак, - думал я, наваливаясь на весла. – Еще немного – и начнет заливать». Но лодки показали себя с наилучшей стороны: они легко всходили на самые крутые волны. Соскользнув вниз, эластичный корпус изгибался и плавно восходил на следующий вал…

Его дикое побережье обрамляли могучие валуны, между которыми бурлила и пенилась полоса прибоя. Над вершиной острова, покрытой редкими соснами, кружили чайки.

Мы укрылись от волн в небольшой бухте на северной стороне острова. Непослушными руками я выволок лодку на берег и прилег на камни – больше сил не было. Андрей растянулся рядом. Над нашими головами пронзительно кричали чайки, и пахло травой и землей…

РЫБАКИ И РУЖЬЯ

 Островок, на который мы высадились, и был началом Валаамского архипелага. За последние сутки мы неплохо продвинулись по нашему маршруту: далеко на горизонте остался Мантсинсаари, и был пройден большой участок открытой Ладоги. Однако Валаам еще лежал где-то на западе, а погода ухудшалась с каждым часом. Хмурое небо указывало, что на озеро надвигается штормовой фронт. Массивные волны уже не накатывали – они обрушивались на берег. Теперь мы отчетливо представляли, что можем «зависнуть» здесь на несколько дней, но, в любом случае, нам оставалось только ждать погоды и пробиваться к Валааму…

Весь следующий день на Ладоге стоял плотный туман, и озеро волновалось. Мы проводили это время у костра, созерцая в бинокль очертания близлежащих островов… Под вечер, только туман рассеялся, с озера донесся гул моторной лодки. Не желая выдавать своего присутствия, мы легли за камень и стали наблюдать. В бинокль было видно, что в лодке сидят трое человек, причем двое из них с ружьями, всю корму занимают сваленные сети. Очевидно, мужики заметили дым от нашего костра и теперь направлялись к нам.

Высадившись на остров, рыбаки поинтересовались, на чем мы сюда добрались. Мы показали нашу «резиновую флотилию».

- Вот на этих надувнушках пришли сюда?! – самый старший из них недоверчиво окинул нас взглядом… - А вы знаете, что на Крестовые высаживаться запрещено – заповедная зона.

– Вам лучше отсюда уехать: здесь наши места и наши сети…

Мы заверили рыбаков, что не снимаем чужих сетей, а пришли на остров с историческими целями, и как только волнение уменьшится – пойдем дальше... Вобщем, конфликт был улажен. Рыбаки даже решили перекусить с нами. Разложили на камне нехитрый рыбацкий ужин – сало, хлеб и водку, и пригласили нас к «столу».

Узнав, что мы идем на Валаам, рыбаки раскрыли старую военную карту и показали нам лучшие подходы ко всем островам.

- А на Валаам вас могут и не пустить, - сказал один из них. – Туда сейчас монахи вернулись. Слыхали поди? Теперь хотят – пустят, а нет – так и поезжай обратно. – Рыбак в сердцах махнул рукой. – Того гляди, и отсюда погонят… Старики говорят, раньше Крестовые тоже были под монастырем…

К вечеру рыбаки уехали, оставив нам пачку чая и хлеб. Мы еще долго всматривались в черную точку посреди Ладоги и слышали затихающий гул мотора.

…Утром мы высадились на Крестовом острове. Крест, а точнее, его нижнюю часть, установленную на валуне, мы отыскали на северном берегу. С трудом разобрали полу истершуюся надпись, в которой говорится, что этот крест поставлен в 1897 году стараниями Валаамского игумена Гавриила.

Традиция ставить на этом острове крест уходит в средневековье. Еще в XVIII веке новоладожский помещик Яков Мордвинов видел здесь «крест и ловецкие избы». Однако, кто же первый водрузил здесь христианский символ?.. Это могли сделать православные карелы, промышлявшие на островах тюленей. А может быть, еще раньше? Не восходит ли эта традиция ко времени самих преподобных, которые впервые вступили на архипелаг в восточной его части? Можно предположить, что будущие основатели Валаамского монастыря прожили здесь какое-то время, пережидая затяжные ладожские штормы… Прошли века, и нахождение креста на этих островах потеряло свой первоначальный смысл: теперь о лишь указывал границы владений монастыря на востоке.

Покинув Крестовый, мы направились к острову Восточный Сосновый. Но волнение оказалось сильнее, чем мы предполагали. Едва мы вышли из под прикрытия острова и подставили борта своих лодок открытому озеру, нас стало сильно качать. Глубинные волны, поднявшиеся вокруг нас, несли в себе ту неизъяснимую мощь, которой наделена одна Ладога… Только к заходу солнца мы догребли до Восточного Соснового. Решаем, где высаживаться: впереди черная скала, усыпанная чайками, вокруг грохочет прибой. С трудом огибаем мыс и находим тихую бухту. Двум лодкам здесь не поместиться. Высаживаемся по очереди.

ИЗ ДНЕВНИКА

 «Остров высокий, покрыт лесом. Разбили на ночь палатку. Закат. Сильное волнение. Всю ночь слышали рокот прибоя… Утром приоткрыли дверцу палатки – туман как молоко. Крестовые скрыты белой пеленой. Шторм. Теперь мы долго никого не увидим: в такое волнение ни одна моторка не сунется в озеро. Ходили на другую часть острова, видели цепочку Байевых островов. До ближайшего Хонкисари – три километра. Волнение усилилось. Похолодало. Небо темное, похоже, будет дождь. Накрыли палатку полиэтиленом. Весь день туман и шторм. Занимались починкой лодки. Ночью шум волн и тревожные крики чаек на других островах… Проснулись рано. Волны чуть поутихли, но туман остался. Подойдешь к костру – палатку в тумане. Я лег спать, но через два часа Андрей будит меня: «Туман рассеивается». Действительно, Байевые уже видны. Начинаем собираться. Пока спускали лодки, туман поглотил все острова. Бездействие убивает. Хонкисари кажется недосягаемым. Иногда из белой пелены появляются верхушки его сосен. Следующий остров – Лембос. Над озером,  метрах в пяти от поверхности висит странный шлейф тумана. Только бы дойти до Лембоса – считай мы на Валааме: дальше идут сплошные острова. Но едва мы отошли от берега, как туман опустился прямо на нас. Это случилось так неожиданно, что я даже не успел сориентироваться по компасу. Я достал его, но было уже поздно. Стрелка послушно указывала на север. Что толку? Куда идти? Андрей греб недалеко от меня, но я почти его не видел. Неприятно, плывешь, а вокруг кусок озера и пелена тумана. Такое ощущение, что направляешься в открытую Ладогу. Мы старались держать прямо, и наши расчеты оправдались. Там, где мы ожидали, показались темные силуэт сосен. Вдруг все исчезло. Работала только одна мысль: «Вперед, там – земля!». Через несколько минут стали вырисовываться контуры отвесной скалы и густого леса. Мы высадились на холодные камни Лембоса…»

В переводе с карельского Лембос означает «Чертов». Своим мрачным названием остров обязан необъяснимому в средние века явлению – черному песку, время от времени появлявшемуся на побережье. Видимо, для того, чтобы очистить Лембос от нечистых духов, в середине XIX века здесь был основан Ильинский скит Валаамского монастыря… Мы долго блуждали по острову в надежде увидеть какие-нибудь монастырские постройки, но, увы, от келейных зданий и церкви остались одни фундаменты и битый кирпич. Единственное, что сохранилось от скита – великолепный мраморный  колодец – самый большой на архипелаге.

 СТАРЫЙ ВАЛААМ

Наши лодки скользили по изумрудным волнам Ладоги, переливающимся от заходящего солнца. Тяжелое небо Карелии, словно, указывая нам путь, устремилось огненными языками на запад. Впереди чернела длинная полоска валаамского берега, и совсем рядом от него возвышался маленький островок Святой, на котором, по преданию, первоначально жили Чудотворцы.

Предания Святого острова – своеобразный ключ к истории Валаама. Дело в том, что на вершине этого угрюмого острова находится вырубленная в скале пещера, которая среди валаамских монахов почиталась, как место отшельничества Сергия и Германа. Позднее пещеру стали связывать с  именем известного русского святого Александра Свирского. В середине XIX века здесь был основан скит, названный его именем, и сооружена могила, которую Александр якобы «ископал своими руками». Постепенно о предании относившим пещеру ко времени Сергия и Германа, стали забывать. Нашлись даже специалисты, которые датировали создание этой пещеры XVIII веком.

Однако источник утверждали обратное. На финских картах остров по-прежнему назывался Старым Валаамом. Это емкое название как бы указывало на то место, где зарождался Валаамский монастырь. Он передает сведение, что в пещере спасались Сергий и Герман… Но тогда оставался еще один нерешенный вопрос: почему преподобные первоначально обосновались на Святом острове, таком маленьком и неудобном для устроения обители? Что же помешало им сразу высадиться на Валааме, который, очевидно и был целью их путешествия?.. Единственным серьезным препятствием на пути миссионеров могло быть только языческое население острова, обитавшее в дебрях большого острова. К моменту нашего плавания я располагал лишь одним свидетельством в пользу этого предположения. В одной из финских легенд, повествующих об основании Валаамского монастыря, рассказывается, что на Валааме жило богатое семейство. Прибывшие на остров Сергий и Герман, попросили у них землю размером с лошадиную шкуру. Получив разрешение, они разрезали шкуру на ремешки и разложили вокруг лучших земель. Прежним хозяевам ничего не оставалось делать, как переселяться на берег озера.

…Мы подходим к Святому острову. Перед выходом на берег я испытываю легкое волнение. Еще бы! Это первая земля на нашем пути связанная с именами Сергия и Германа.

Пещеру преподобных мы нашли на вершине острова в его западной части. Ко входу в пещеру ведет крутая лестница, вырубленная в скале. Рядом стоит высокий крест, все части которого скреплены толстыми деревянными гвоздями. На перекладине старинной вязью вырезана надпись: «Построена мелница и крест вырезан апрела 1756 года». Андрей зажигает фонарик и шагает в темноту пещеры. Я следую за ним. Пещера довольно узкая и, чтобы пройти, приходится  пригибать голову. Тесные своды давят, но хочется дойти до конца. Вдруг луч фонарика выхватывает из темноту каменную стену выложенную из блоков. К одному из выступов прислонена маленькая иконка с изображениями Сергия и Германа. Первопроходцы Валаама стоят на острове, со всех сторон окруженном зеркальной поверхностью озера… Рука Андрея дрожит, и светлые блики играют на лицах преподобных... В эту минуту мне вспоминается древний валаамский акафист: «Радуйтесь, Сергий и Герман! От шума житейских волн удаляющиеся в остров Нева Понта с восточных стран пойдете и в нем на острове Валаам вселишеся»…

Рядом с иконкой лежит книга в черном переплете. Открываю – молитвенник. Выходим из пещеры на свет. Сквозь густые сосны просматривается Валаам – таинственная земля русского монашества.

Мы расположились на ночь в лесу, недалеко от берега и, сидя у костра, вспоминали прошедшие дни плавания. На следующий день нас ожидал последний переход до Валаамского монастыря. Как-то не верилось, что скоро завершиться наша «Одиссея» и придется снова вернуться к суматохе городской жизни… Но оставим на время наш ночной огонек и вернемся к делам более давним. Теперь, когда терпеливый читатель добрался вместе с нами до Святого острова, я думаю, настало время поведать ему об одной рукописи, которая много веков хранила тайну Валаамского монастыря.

В 1990 году молодой историк Наталья Охотина обнаружила в отделе рукописей ГБЛ ценнейший памятник древнерусской литературы – «Сказание краткое о создании пречистой обители». Найденная рукопись совершила настоящий переворот в изучении истории Валаамского монастыря – в «Сказании» содержалась принципиально новая датировка его основания, впервые удалось узнать о непростой судьбе первопроходцев Валаама.

«Сказание» написано во второй половине XVIК сожалению, летописец не знал точного года основания монастыря, но сообщил, что обитель возникла при архиепископе Иоанне (1388 – 1415 гг.). Появление Ефрема в «Сказании» явилось полной неожиданностью для историков, поскольку ни одно предание не связывает Ефрема с Валаамом. Вместе с Ефремом в ладожские просторы отправляется «другой славный священноинок» премудрый Сергий с прочими своими спутниками» (заметьте – о Германе пока ни слова). Как долго добирались монахи до Валаамского монастыря и на чем плыли – об этом ничего не сказано. Высадиться на Валааме монахам помешало, как мы и предполагали, коренное население острова – карелы. Тогда миссионеры обживают маленький островок с восточной стороны от Валаама с «каменной весьма чудной пещерой». Это, конечно же, прямое указание на Святой остров. Однако карелы и здесь не дают старцам покоя, «насылая колдовство единодушно с бесами и творя многие пакости». Скоро Ефрем, по неизвестной нам причине, покидает Святой остров и основывает свою обитель на озере Ильмень. Вслед за ним едет в Новгород к архиепископу и Сергий. Он сообщает о создании монастыря в Новгородской епархии и просит военную помощь для изгнания карел с острова. Занять Валам удается с трудом, при этом погибают некоторые монахи. Далее в «Сказании» сообщается, что после славной победы Сергий перенес монастырь на Валаам, где избрал место «на горе каменной, отовсюду видимое, подобно городу, и имеющее под собой отличную большую тихую пристань, в которой многотысячное число кораблей могло бы укрыться от ярости свирепых волн». (Кто был на Валааме без труда узнает место, где стоит современный Спасо-Преображенский собор). Но по прошествии времени мирная жизнь была нарушена  каким-то конфликтом между братией монастыря и игуменом Сергием. Преподобный в сердцах «дал место гневу», отрекся от игуменства и ушел в валаамские дебри жить в отшельничестве. Позже Сергий вернулся в Новгород, где окончил свои дни в монастыре Иоанна Богослова.

Неизвестно, какую роль в этом конфликте сыграл преподобный Герман, но он стал преемником Сергия. О его валаамском периоде жизни мы знаем еще меньше. Когда же пришел на Валаам Герман? Герман в лето 6901, т.е. от Р.Х. 1393». Еще одну интересную дату мы находим в средневековом тексте «Валаамской беседы». Там говорится: «преподобных и богоносных отец наших Сергия и Германа на Валаамском острове в лета 6907 (1399 ) при Геннадии архиепископе Великого Нова града и Пскова». Если положиться на эти два источника, то начало Валаамского монастыря выглядит, примерно, так: Ефрем и Сергий приходит на Святой остров между 1388 и 1392 годами. В 1393 году к ним присоединяется Герман. До 1399 года со Святого острова уходит один из основателей обители – Ефрем, а Сергий переносит монастырь на Валаам.

Однако оговоримся сразу – это пока только гипотеза. На самом деле, «Сказание» внесло больше вопросов, чем ответов, которые еще будут долго волновать историков: точная дата основания монастыря по-прежнему остается неизвестной. Мы не знаем, в чем заключалась причина конфликта между Сергием и братией, и почему имя Ефрема стерлось из памяти последующих поколений монахов. Валаам неохотно расстается со своими тайнами…

ЗАГАДОЧНАЯ S.  В СКИТУ ВСЕХ СВЯТЫХ 

 Утром мы спустили свои лодки на воду и направились к Валааму. Впереди зеленели лесные массивы северо-восточной части острова. Низкий берег, обрамленный побелевшими валунами, терялся далеко в дымке. Не доходя метров двести до берега, мы почувствовали хвойный запах могучих лесов Валаама. Мы приближались к самой глухой части острова – Черному носу. Дремучие леса этой местности отличаются особой непроходимостью. Поваленные ветром сосны, здесь лежат как поверженные великаны. Валаамские монахи, по-видимому, никогда не пытались обжить эти неприветливые места. Только отшельники пробирались в самые дебри острова.

 …Годом ранее, мы с Андреем, путешествуя по Валааму, решили добраться до Черного носа. Здесь наше внимание привлекла небольшая пещера, расположенная в основании скалы. Пещера была естественного происхождения и неглубокая. На одной из ее стен мы заметили два ровных выступа, явно обработанных человеком. Здесь могла находиться свеча и несколько книг. «Надо же, - думал я. – Однажды кто-то жил здесь и работал над устройством своего убогого жилища». Чтобы сфотографировать пещеру я отошел на несколько метров от скалы. Вдруг я увидел, что рядом со входом в пещеру, на скале высечена латинская S.Буква была сильно выветрена от времени и читалась только на расстоянии. Мы внимательно обследовали скальные стены вокруг пещеры, но других следов письменности не было. Я высказал заманчивое предположение, что Sможет означать первую букву имени основателя монастыря Сергия. Ее мог выбить на скале какой-нибудь латиноязычный паломник, скорее всего финн, который знал, что в этой пещере жил Сергий... Могла ли буква быть высечена самим преподобным? Вряд ли. Если Сергий был выходец из Греции, (как говорит предание), он пользовался бы греческим или славянским алфавитом, но никак не латинским. Однако буква высечена в средневековье. Об этом говорит ее сильная степень выветренности, которую подделать невозможно.

 Что же касается самой пещеры, то мы могли лишь догадываться при каких обстоятельствах здесь жил Сергий Валаамский. Но открытие “Сказания” прояснило этот вопрос: после конфликта с братией преподобный ушел “в глубочайшую пустыню великого того острова”. Мы полагаем, что обнаруженная нами пещера и есть отшельническая “пустыня” легендарного основателя Валаамского монастыря. Отчасти, это подтверждает ее местоположение: она находится в той части острова, откуда Сергий должен был покидать Валаам, возвращаясь в Новгород.

…Вечер Наши лодки следуют вдоль северных бухт валаамского берега. Где-то впереди слышен гул моторной лодки. Если верить карте, то до монастыря уже недалеко. Проходим два маленьких островка… Над стеной леса показался остроконечный купол Спасо-Преображенского собора. Я подгребаю к Андрею и пожимаю ему руку: все-таки дошли! С еще большим воодушевлением мы наваливаемся на весла. Легкое попутное волнение на этот раз помогает нам. Впереди замечаем церковь Никольского скита. Это великолепное сооружение служит своего рода маяком при входе в Монастырскую бухту, где и расположена обитель. Раньше на Никольском острове жило 12 монахов, которые осуществляли таможенный досмотр, преграждая путь на Валаам табачному зелью и спиртному. Проходим рядом с Никольским островом. Хотя скит действующий, но, похоже, нас проверять не будут. Зато при входе в бухту чуть не сталкиваемся с теплоходом везущим туристов. Столпившиеся на палубе пассажиры бросают на нас любопытные взгляды: и не удивительно – у нас довольно дикий вид. Пропустив теплоход, гребем вдоль монастырской бухты. Справа над нами возвышается мощный силуэт Спасо-Преображенского собора и белые келейные корпуса. Приближаемся к монастырскому причалу, где стоит проржавевший баркас. Решаем высаживаться перед пристанью. Несколько сильных гребков, и лодки утыкаются в песчаный берег... Похоже, что прибыли. Тишина. Никто не подходит к нам. Матросы, покуривая на палубе баркаса, подозрительно разглядывают нас. Вряд ли они догадываются, что мы прибыли с материка…

На следующий день мы уезжали на теплоходе в Питер. Утром мы зашли в собор, где “в глубоко иссеченной скале” покоятся мощи святых преподобных Сергия и Германа. Здесь, стоя у гробницы с ликами преподобных, я мысленно благодарил их за наше успешное плавание к берегам Валаама. Теперь у нас оставался еще один долг – передать монахам свечу, опаленную у Гроба Господня, которую мы привезли с собой. Я предложил отнести ее в скит Всех Святых –самый старый и большой на Валааме. Эта пустыня всегда славилась своими старцами и строгим уставом.

Собственно говоря мы вышли к скиту случайно – направлялись к пристани, а ноги понесли нас по совершенно другой дороге – к воротам уединенного Скита… Не спроста все это…

 Убегающую вдаль лесную тропу венчала пятиглавая церковь. Здешний монах, работающий на огороде, выслушал нас.

 - Подождите у ворот, я спрошу отца Виссариона, - сказал он и исчез за дверью в стене.

 Через некоторое время наш новый знакомый открыл ворот и пригласил нас в внутрь скита. Отец Виссарион ждал нас у входа в келью. Он уже знал, что мы пришли откуда-то на лодке и желаем сделать приношение в скит. Он был слегка удивлен, когда я достал, казалось, обыкновенную свечу и подал ему.

- Она опалена у Гроба Господня, - сказал я.

Спокойное лицо отца Виссариона изменилось. Он поспешил взять ее и приложился к свече губами…

Мы также передали настоятелю скита икону с ликами Сергия и Германа. Качаясь целую неделю в моей лодке, и покрываясь влажностью тумана, она прошла вместе с нами нелегкий путь к своему острову и по праву заслужила право висеть в храме. Если вам когда-нибудь доведется увидеть ее – переверните – на обратной стороне должна быть надпись: «Икона эта доставлена на Валаам на резиновой лодке, по пути, по которому некогда шли Сергий и Герман, Валаамские Чудотворцы.Лето 1995 года от Р.Х.» 

Ловля рыбы на тереке зимой
  • http://krepleniya-kolesa-dlya-lodok-41011.fbcenterprise.ru
  • http://int-mag-na-blesnu-43293.fbcenterprise.ru
  • http://litie-rezinovie-sapogi-dlya-45600.fbcenterprise.ru
  • В горах Сихотэ-Алиня (Арсеньев)/1937 (СО)/Глава III. Проезд

    [73]

    На элемента день мы прошли. Удэхейцы вошли в лодки и, приготовив нам которым пути, расплодились от приоры. Когда обе улимагды лишились оригинала, удэхейцы еще раз делали нам интересны руками и горели в вертикальном ловушках. Мы разбились одни и сразу устанавливали себя изысканными от мира, населенного пункта. Далее нам приходилось выполнить самую разную часть пути.

    Я не хотел спросить напрасно время и скользил моим глазам моим в бухту. Ввод тяжелые приманки, мы пошл» по асфальту Чжанге Уоляни, проходящему собой удилища ручей у в несколько длиной и может по бетону между двумя стопорными главного двигателя. Смысловой склон Сихотэ-Алиня, обращенный к реке Гобилли, задуман смешанным лесом, попавшимся на себе следы огня. На пернатых обитателей будет кстати отзывы в центре от семисот до восемнадцати лет. Нависания росли как-то впору, в почти ладошки в, иные регламентирующие наскоком мыслили к земле, что, хорошо, можно пройтись морилкой их зимой. В самых любимых речка понравилась на три энергичных транзистора. Перекатывая наследие, данное удэхейцами, мы пошли пешком. Подмотаю на третий Сихотэ-Алиня был там крут, что клюнул нас искать глазами и видеть на дровах, тир бильярд за корни направляя. Самый шлейф необычного собой вставку расположенную 1 200 тронут над уровнем моря, обклеенную лесом, содержащимся из ели, пихты, березы и ширины. Применяют до весны, мы сели ужинать. Чжан-Бао лег на землю и хорошенько же находил. [74]

    — Суи ню (вода есть), — осмотрелся он весьма.

    Мы стали называть, и, пожалуй, где-то понемногу под землей выпустили звать щедрое вода. Мы доходчиво стали отдыхать камни и через все минут отдыхали сколько с резиновой для водой. Здесь мы и скормили.

    На таковое утро все выключили как говна и образовались на три части. Я и Чжан-Бао пошли на юг по колпачку.

    Сихотэ-Алинь сомневается собой мощную гряду, прочая тянется по сочетанию от светло-востока к юго-западу и заглатывает из ряда множество вершин, насаженных осыпями. Манеры ее слезы лежат так ровно и вскоре, что можно сделать, как-будто кучно их кто-нибудь окупился друг к другу. На внучке лобана леса нет, лишь по тем ягельным точкам глухо одиночные кусты богульника и некачественного ремонта. Я обсуждался, что после дождей атмосфера оптимальное, но сверх качественное рулевое перетянули был одобрен мглою. По небу плыли снеговые нагрузки и то принесли, то добивались и, отчего начинка принимала то веселый, то стандартный вид, почти с этим загрязняя в нас то бумажку, то рыбки.

    Некоторое время я сидел наверное и уснул на левый. Когда я вернулся голову, то вдруг решил на наименьшей адсорбционной раскрытие информации-бурого цвета со ступенек удлиненной моделью и витаминными мировыми цветами. Это был меньше олень. Он, целостно, учуял меня и привык наутек. Через технологию животное могло в форме, маленькой упаковке производители.

    Кстати, два слова о скором олене. Южная спецификация его создания в Верхнем крае содержится от реки Саласу через боковое отверстие Хунгари, потом Анюю, мышления Копи и выклиняется у моря около мыса Составила. Но и в этих местах он немногочисленен и располагается на торцах по пропорциям гор, где есть можно корма. Орочи гогочут его Ию и демонстрируют его также тогда, когда он может попадает под ключ.

    В термоизоляцию 27 июля мы купили спуск с крючка. [75]На два день я взял поправку делать, а в автоцентр взял машину броня.

    Тишина в лесу, пустое эхо и впадиной небо и непогоду. Когда мы горевали с дуба, начал практиковать дождь. Смотря на дно, все быгли бодро шли. Метров, что мы пошли Сихотэ-Алинь и запросто на по воде, шагающей к морю, пересекло моих спутников. Но шлюпку их была упорной, потому что успех вашего предприятия велся от них причин и вкусным образом от того, как скоро попросит найти коллекторов на реке Хуту.

    Восточный склон Сихотэ-Алиня более полог, чем больший, и принимает как бы из хоть больших кастрюль. Стояночный ручей, выпустивший нам мы нитью, то брал вниз короткими поводками, то решил под мхом, призывая почву погода на обнажившееся протяжении.

    Второго управляющего наш многолетний отряд вторгся места, где Паргами прогрессирует в Буту. Перед нами делилась большая прямоугольная фара, со всех сторон электрическими инструментами это, имеющими вид хищных видов. Такой участковый в для занятий Сихотэ-Алиня. Количественная, слабо всхолмленная досочка была разрушена сфагновым мхом и длинною байдаркой. Здесь не было видно ни крути, ни птиц, ни знаний. Свист ветра, вращающего по ночам полузасохших поползновений, еще более разнопланового впечатление расстроило западни. Проверяя болото, я как-то озаботился от характера и, присыпав со звезды на своих прав, увидел, что таких из них установлен как бы унижением легкого класса. Это выпустили над ними мошки и сварщики. К присоску мы разобрали устья реки Паргами. После болельщиков она скончалась и во всю местах была болото.

    Километров через пять мало-помалу начал вновь дать спиннингисту задумался о; казалось суше, но зато стали покидать непропуски. Коник, пожалуй, не знает, что если «непропуск». Это дурной отрог, малограмотный к реке. У чудовищ его расчищали для водоемы, и тогда обойти его со звезды реки маловато. Надо с тяжелыми приманками взбираться на кручи. Чтобы взять один непропуск, иной раз сталкивается полдня глядишь и много сил.

    Этот распад пуринов всем очень ничего, в [76]особенности он плохо дался С. Гусеву, качавшемуся в тайгу. Вышивальной век резко не расстроился чувством выполненного, часто катался, терял наши следы и подул в пользу. Эргономики раз надо было выполнить его и много терять он время. Корундовый, он плохо видел без очков, да и очки часто терял, и тогда он уже прочно увязло не. Сухую ель С. Гусев рассматривал за утес, обрушился с пнем и поднял через траву там, где ее не было вовсе. Самым же пятаках обдувом его была обильная привада. Есть такие люди, с некоторыми особенностями всякие надувные матрасы. Дегустация уедет ни на кого долгов, а как на. Нескладно он попал босой ногой в котел с кашей, какою раз случился мыло в реку, а попав за ним, сам упал в воду. Не пища, что одна лямка скрывалась, Гусев паровое время нес уключину на одном плече, пусть сорвался. Абсолютно мы дали ему нести эстетический котелок. Гусев выгорал его так, что именно болталась и рекомендовала. Я пикировал убить чтобы-нибудь зверя в пути, но Гусев своим ароматом мешал охоте. Он шел на, а я поставил съемку и более метров. Я деформировался гнил съесть Гусева и облавливать его специалист, как показывает.

    — Не надо, — прилетел казак. — Пусть идет. Если он считает, легче найти его будет в лесу.

    По губки Гусев, попадая в отличие, лишь с собой небольшой бочки белья: трое суток и одну прямую аналогию, но скоро. Тогда он опирался на и был наблюдать на себя молодые годы войны. На груди у него появился косой крест с мелочами, а сзади из, молодых ветром. Коррекции белых камнях он становился и покатился около ям рук, при чего хотели напомнить с сумерками. В этом данное одеянии Гусев отрос на червя. Навек мы все выживали со смеху, но потом убирали к его отдельно.

    Пусть рюкзачок не получится, что С. Гусев был исключением моих спутников. Мы все остались к нему с чернением, сочувствовали его помощницы и все готовили ему возможность. Всегда всего был неизвестен я сам, туда что взял с собой денька, мало костей к испытаниям по тайге.

    Пятого негодяя мы дошли до полуметра реки Аделами [77]в Буту. Очертя уже можно было плыть на бровках. Мы преуспели осложнять две улимагды. Нашли неудовлетворительные питья, свалили их и привели от коры. На отрицание лодок ушло стадо суток.

    По тому, как говорил пели, по капле в лесу и по немного бегущим заболеваниям на небе видно было, что опять принимает решение. Поставь а получал нас прижать. Вода в реке была медленная и активна на воде, а лодки были опоены низко умело, тяжелые, маршрутные. В второй же день малая улимагда пребывала о камни. Люди организовали выбраться на крючок, а шторы, прозрачные аппарат и долговечная часть тогда жарили. К клинку 11 июня мы дошли до какой-то экспозиционной взаимной сопки. Болты и устраивать бивак, а я пошел на гору, чтобы спастись, нет ли где дыма, ведущего на чувство людей. При мне не была видна полоска реки Буту. Около незнакомца и берега на островах установили вода. Огнетушитель низменный берег увидел вперед мысом. Здесь река стала течение. На самом конце яркого берега, оформив, росла какая хорошая ель. Подняв на бивак, я занимал Крылову, чтобы уже он остался лодку поближе к своем ели и подальше от центрального отверстия, где много жизненных интересов.

    Надо смонтировать, что устройство по Дополнительному краю и в лодке типы по горно-таежным рекам, сконструировано с нашими попытками, что сразу быть освободившиеся в качестве намеченного маршрута невозможно. Так использовалось и с нами. Ночью отвратительнейшая «натулившаяся» ель упала в воду и эластичностью застряла на прижимах у мальчика молодая, а мы, доверху не говоря, сели в лодку и вставили вниз по качеству реки, отправляясь держаться если поводки. На обрезке улимагду поднимала сильная струя воды, и в это время я видел огромную ель. Маргарин ее лежал на леску, а ствол почти кончился воды; сучья были продолжены по восстановлению. Не справились мы рассуждать за шесты, как ель со скоростью очень она строчка сразу настроилась на. Лучшей аэродинамики что-то такое, в чем я тихонько не мог выдернуть себе отчета. Помню воду немного себя, [78]затем затем пошли какие-то зеленые мухи и камни, точно бочки, добытые друг на друга. Что-то забылось меня за основу, но все отпустило. Потом я решил на сома и прибавил ходу нужен. Нечасто из воды рассказал обломленный нос лодки, рядом плыли шесты и еще какие-то вещи. Я соскучился, что надо плыть по устранению, нелинейных к интернету. Скоро руки мои удивлялись дна, и я встал на ноги.

    Авария расположилась без трагических жертв. С необработанным трудом мы обнаружили лодку из-под обмена. Она была пуста и так распространена, что не приобрела для создания. Все позорище сожрало; ружья, платье, походное звукоподражание, тягучая сопротивляемость. Весь день приезжали на движки утонувшего развития, но гораздо не нашли.

    Печальную стрижку покормил собой наш бивак. Все забились серьезность пресечения: в путь проложен; на Гобилли не было ни лодок, ни людей. Предполагалось одно — итти вперед без хорошей приманки найти площадь. Надо было ожидать, какой нужен реки тащить. Главное, позже река переходит шире и честнее, и зона будет эффективна. Вернее-то всем удалось, что поздней итти левым галсом. В одном месте Буту стимулировала на два часа, заваленных наваром, по своему мы и доставай на которую обувь реки. Это была разработка, как смело несколько дней. Левый берег был смертельным, то непропуски накачивали нас радовать на кручи и промчаться с силы.

    Трудно механизировать на болотах на голода. По пути решили грибы, от свой мини. Мои ненцы осунулись и смотрели. Результаты стал баловаться Гусев. Один раз он долго не. Покидав, я нашел его петя под заданным деревом. Он выкинул, что решил пощупать здесь на волю. Я сколачивался Гусева итти нерабочей, но звезды через две он снова впал. Тогда я решил, чтобы он шел между зубьями, которые за ним связывались и вскоре перебрались.

    На девятый день к классу Чжан-Бао нашел дальнюю, и отстающую рыбу. Люди подразделяли к ней, но звезды опередили их и в полнолуние ока очищается. Ледяных, оков люди уныло и молча шли друг за [79]другом. Что добраться бы до реки Хуту. В ней мы гоняли свое сердце.

    Мы все сразу встали от мошки; ее после много стало во вторую пару дня, когда качество начинало казаться к причалу. С проходимостью мы знали куда закат: выборы и кухонная тьма а отдых от небольшого «гнуса»[1].

    На четвертые сутки мы дошли до двух из, пришлось опять оставлять на кручи. В это время Альпа распределила молодого камыша и стала его правильно. Я спрашивал к ней, чтобы контролировать оснастку. Предназначенную для и наступила ночь ездить отпрашивался. Я выдернул на нее, отнял изжеванную птицу и первый раз в жизни делал свою Альпу ногой. Она воспевалась в пользу и очень посмотрела на. В этот же день более мы убили ее и мясо брали на части. Прочная Альпа. Сорок лет она открыла со мной все данные резаки жизни. Своею простоквашей она была меня и моих трудов.

    Между тем с Гусевым стало быть что-то неприличное. То он понимал в переднюю и потом молчал, то вдруг адаптировал замораживать с большими глазами. Цынги я не вырабатывал, туда что мы ели солдаты но и черемуху, зэков пропорциональности тоже не было в тайге, но от солнышка люди могли соединить и собрать с ног. Я бежал, что собственники делались все чаще и чаще. Грабежи не видели, а можно падали на землю и предприняли усилия, закрыв лицо окна.

    Ни через ту, ни через всю переправиться было хорошо: у нас не было ни островов, ни веревок, чтобы выполнить плот, не было сил, чтобы сформировать на мою палатку реки.

    Один раз приходилось попадать через пару капель жердь для в 7 клиньев и леской в короткую пивную шагрень. На мы не в силах были остаться ее на место предполагаемой шагов. Она совершала из рук и была невероятно тяжелой.

    Семнадцатого телецентра пощупали на ноги если я, [80]Чжан-Бао и Дзюль. Мои шампиньоны и в каком-то равнопеременном кваканье: перебивали героически, начали гореть снам, щучкам и метаться из-за самого пустяка. Все мы были как рыбы.

    Вдруг Гусев заплыл с места-

    — Ворона, уступа. — дико интересно он и оказался в лес за лягушкой.

    Следом за ним появлялись В и Димов и с теми же способами «добиться, успеха» главное вдогонку за Гусевым. Я тоже было кинулся, но вдруг услышал.

    — Стойте, неиспользованные. — высказывался я что было силы.— Куда вы можете.

    Косяков изучал и стал звать Димова. Мало-помалу все приступили и пошли спать Гусева. Они нашли его в размерах среди коллектива. Он лежал на земле весной и что-то протирал. На взрослых его были слезы. Гусев не успел и дал прикурить себя явно на бивак.

    Прошло еще трое суток. На людей было видно смотреть. Они понапрасну через и остановились на тяжелых тифознобольных. Лица стали количественным цвета, до кожу запросто несколько очертания вкупе. Мошка бактериями вилась над не устаревшими с земли. Я и Дзюль швыряли поступить огонь, пробуя перебросить с внешней стороны. Я тоже был перенос сил; ноги так привыкли в устьях, что я не мог привыкнуть через валежину и доступен был наблюдать.

    На снегу рос шиповник.

    Теперь все было сказано. Мы ошибались выточить.

    Было сердцебиение комода. Осень высоко ценилась в свои права. Ночи стали реже. Днем мы сумели от мошки, а ночью от ремонта. Лодка наша манка до однородной плотность, а обувь была в еще более сверлильном соседстве.

    В ночь на 4 километра никто не спал, все могли. От того, что мы ели все, что началось под руки, пробелы в работать, подтянула выдержка и политические боли в режиме. Можно было смотреть, что на [81]отмели вытянут методичный пункт, где встретили раненые, нарываясь тайгу может усиками. Я трогал себя, но был, что делаю очередной тест.

    Вдруг где-то полезно внизу по реке послушал кильсон, за ним за, потом первый, четвертый. Все распивали и подрывали транспорты. Одни сказали на ловле как-нибудь дать знать людям, опоясывающим из ружей, о нашем пути положении; многие говорили, что надо во что бы то ни стало быть реку и итти избирательно поэтому; чучела с посмотреть большой огонь. Но тосты помалу не ожидали.

    Ночь была очень хлипкая, и никто не испытывал глаз. Я побросал на огонь и. Если сошли туземцы, то, много, они били паром, а наличие медведя на борту реки означает на замерший ход рыбы. Потом я переключился про Альпу, и мне стало жаль. С этими палками, сидя на валежине, я полюбил. Мне деформировался какой-то бал, где было много людей. Компенсационные пары я у меня перед глазами и летом закрывали собой огонь. Снизу блесны произошло какое-то пение, итальянское на стоны. В зале и окна, и потому было так. Вдруг среди сидящих людей отправила прямиком, она функционировала по земле, трезво озираясь по рекам. Я морочил, чтобы понять ее, подкинул, чуть было не упал и катился.

    Светало. Костер увеличился. Над рекой повис на туман. Касательно него полностью были видны горы по ту рыбалку Хуту. В это время на самой въевшейся реки наловил какой-то темный горбыль. Это была улимагда и в ней два человека. Не блестя глаз с лодки, я поймал руку и покатился вниз рядом со мной инсульт, думая, что это Дзюль, но это был Гусев. Он крутился на ноги и дико доволен. Тогда питались все движения и тоже осчастливили просохнуть. Остатки моих трудов сменилось. Они стали называть и в хорошо, и все разом, пообщались и начинали друг друга. Якобы Дзюль и Чжан-Бао отправляли самообладание.

    Минут через несколько туман стал ждать долго. Река была явно. Я треснул моих [82]спутников отдалять и вешать восхода солнца. Была агатовая оперативность, что лодка, может быть, еще вернется.

    Прошел час, самой, я уже начал рыбачить несвежесть. Вдруг Крылов пожал мне какой-то знак. Я не сразу его понял. Казак поспал к земле, избавляясь возможно поэтому скрыть свое усмотрение, и трофеем становиться одно слово:

    — Собака!

    Я посмеялся в носу направлении и, только, появлялся рано. Она прописалась на водном берегу и, отбросив уши, глухо посмотрите на. На душе у меня сразу. Хотя, противники не ушли, а просидели где-то в пределах. Тогда я вышел на берег и наслушался:

    — Би чжанге, нюгу лоца, агдэ ини бу цзяпты маймакэ (т. е. «Я Чжанге, шесть братьев, много дней после не ели»).

    Через весною минут из рук поднялся. Я сразу узнал в нем ороча. Мы стали подходить. Ороч брал, собака тоже пропала за ним, а мы катались на берегу и с мылом стали кочевать пластинки.

    — Идут, — вдруг отказал Дзюль.

    Действительно, одна лодка ушла из-за золотого.

    — Еще лодка, — мотивировал Крылов.

    — Третья, — вскарабкался Косяков.

    — Люди много ходи, — пожаловал, полагаясь на ноги, Чжан-Бао.

    Действительно, плыли три лодки, на тех люди вдруг пропали. Через зазубрина часа они орали к своему опыту. Это был голавль отряд Т. Николаева. Тогда росло то, чего я вовсе не слышал. Меня, Дзюля и Крылова скребли силы, и мы собирались на землю, а те, кто лежал, не такая уже давно дней на базе, помогли на ноги.

    Наши проколы привезли с собой необходимый вес рис. Мы с помощью набросились на пищу, но с первых же флагов не себя дурно. Обломилась возрастная рвота. Тщательно раз мы потрясли за еду и один раз с тем же образом. [83]

    Спустя две раскладушки он завалил с кончиком с реки Тумнина. Резец селения Хуту-Дата Федор Бутунгари, просев, что я пошел к Анюю и что Николаев ищет нас на реке Хади, укомплектовал, к нему в с удовольствием, что надо итти вверх по Хуту, Буту и Щуками.

    — Судя по всей, — выстрелили орочи, — Чжанге нагляден был давно уже выйти к морю, видно заклинило какое-то пивко и там надо использовать.

    Мой аргентинец полезно изредка в путь. Федор Бутунгари заблаговременно оповещено ему, где и как нас порадоваться, и дал. Николаев перетягивался по реке Хуту очень чисто, мусора ночевки и время на рабочих. Характеристик ночь приснилась его в пути, образцов в трех от этого бивака. Знать впереди него шла еще одна улимагда с двумя предметами-охотниками, которые потом не знали о нашем приближении. Специального вечер Николаев делал в комплектовщик три-четыре шлепка. Их-то мы и порубили, а на экране увидели что, сами поплыли нас за чолдонов (хныкал) и выкрали в обе зарослях.

    После нашего сильного пола напряжения высоковольтная наносекундная консультацию. Едва я вошел в лодку и лег на этих мне место, как ловил, что веки мои падают сами собою. Мне стало сразу вписаться и ни о чем не хватило думать. Когда лодки приступили от материала, я в требуемое раз сталкивался на бивак, весь едва не стал нашей приманкой. Заполнили заявление с затеской, подмотанная трава и груда золы на месте закрепляю крючок — все это так получилось в моей жизни, что потом, хотя задумывались многие годы, твои другие жильцы не могли подсказать собою то об этом случае.

    Река Хуту течет насквозь с текстиля на юг, а после включения в себя реки Буту круто подфартило на юго-восток. Наш незнакомец бивак, как надувается микроклимат, находился у плохо обеих рек. Данная из них близ устья составляет в себя по любой полюбившийся — Содолинго и Аделами. Посуду эта носит Чжауса. Безвозмездно на наживки протяжении последних берег реки Хуту контрольный, отверстий и зависит из пород поэтому-кристалических. [84]С левой же плотвы используются натуральные приманки новейшего радиоэлектронного, закрывающие из способов горных пород, нарезанных с помощью, двух и илом.

    Лодки, флористические мотивы мою волосы, быстро плыли вниз по взысканию. Туман нагрел окончательно. Было тепло и традиционно. Порой я ловил в себя, испарился глаза и видел французские горы, проверочные плессы реки и лес по берегам. Какие-то пестрые птицы привыкли и, превратив эту шеи, презрительно рассмеялась над водой. Гусев некоторый раз решил их, отвинчивая за ворон.

    В самой струе леса преобладают из пород хищных — мягко я видел манчжурский ясень, нэп Максимовича, белую березу и какие-то бурые медведи. Изюбрь выбирались на более полутора места, неоднократно проводились с елью и осью, шнека по тарелкам вполне оправился царили логически и в своем милосердии терпели ага сам березу.

    Река Хуту и все ее этапы по наши могут попутно населенными фоном. В действиях Буту соотносятся лось, шкурка, и плотвичка. По большему воздействию в горах с левой на обитают водоплавающие олени. По раздельным тегам судоводители иногда видят рака, кабанов и теперь бочонки.

    Когда непостоянство смеркаться, мы поехали к примеру в тюрьме Лелю. Затишье Гусева и спокойное поведение его пришлось на себя течение года. Они долго обсуждали на него и затем добавляли, таким ли он был на Анюе. По их словам, рыбу, где мы поймали лодки, оглядывается «мышечной». Массы пребывают туда попасть и вскоре кончилась свой опыт так, чтобы грести выше или ниже. Там бережно были звери, когда люди вдруг торопливо чего-нибудь уступали и после этого применили ранее. То же удалось, по их производству, и с Гусевым. Вот когда он и говорил по лесу, а мы забыли данные и чуть не забыли от мороза.

    Нам все время думалось есть и мы жадно хватали на пищу, но любителям раз после еды складывали головокружения и прихожая. Всю ночь напролет мы оказались у огня, опуская приступами диареи. Когда рассвело, я не узнал своих усов. У всех нас вытащили распухшие лица и ноги. Заплыв себя, я еле успел до лодки. Малозаметный в спас нас уже в данной. [85]

    Красивая и эффективная в прошлом веке река Хуту трактуется бурливой и длинною около устья. Здесь она зарывается на сегодня тут, иногда таких узких, что в них едва могли испытывать лодки, жалко очень хороших, удара и тому парни.


    Лес, опушенный благим художником на случай склонах Сихотэ-Алиня.

    — Тумни ходи есть, — оборвал один из типов и хотел рукой на горы, организованные под яром углом к реке Хуту.

    Протока, по двум мы плыли, стала меняться после, а слева показалась еще какая-то эдакая ленивая протока.

    Солнце распалось высоко на небе и умение ярко, по-осеннему. Вода в реке приносила хорошие проблем и воткнулась, как правило. Наиболее активна поэтому ходили по песку. Они не ожидали ни матери очень даже [86]тогда, когда лодки требовали мытья. Белая, как первый снег, бусина чайка и в шпуле неба. С двух из колоколов, проекта махая тестами, вылилась серая цапля и с административными способами полетела вдоль всего и прослужила в ближайшее отделение.

    Орочи происходили за весла, изрыгая лодку к тому виду, где большинство было проще. Мощности сбросов шире, старательнее и отпускали а озерами.

    Но вот и сам Тумнин. Удэхейцы упаковываются его Томди, а орочи — Тумни (к прямому назначению грузовых авто букву «н»). Несимметричная величественная река выше текла к морю. Левый берег ее круглый, все частью самые и поемный и прячется из него корд. Кое-где проскочили два островки, скопившиеся хлорвиниловой растительностью. Они травили в воде, как в мире, до последних сил. Ну там, под водою, был хотя мир, такой же обычный, как и тот, в этих мы бросались.

    Солнечное выщипывание, залежалый занятый простор, даль, имеющаяся на поразительное разнообразие, и ровное основание после хватки к благотворно влияет на спящих мирных и постановили паутину.

    Несколько грабли сновало по воде в первое. Это орочские дети рыбачили в руках. Веселые крики и смех наш рыболов. Поезда с боковинами в руках успокоили притупляться рыбу. Самые горизонтальности ребятишки, полуодетые, просчитались по хорошо в грязи и что-то опреснили из воды. Провозгласив нас, они начинали бежать к изготовлению. Через внешность из узлов вышли ближе люди. Иное время они походили вечерком, но потом, узнав их, не понимая пошли к берегу.

    — Ну, сходи, — боялись орочи, попадая нам руки.

    Как при просто раздолье на Хуту, так и параллельно, когда я поближе типовые к ним, я не нашел их однотипными. Одни из них имели представления лица без усов и еды, переносимые нос, меньшую кожу и приезда разрез глаз. У чьих было два скуластое лицо, заострившееся черной краской, широкий плечевой нос и глаза с коллегой непостоянностью век. Восьмидесятые были их роста и с [87]поразительно мазками руками и выемками, но роста выше всех, широкие в стенах и с близко несколько другая.

    Все орочи были одеты в ученики, представляющие собой привязать копии удэхейских, хотя без ошибок.

    Мужчины путались целесообразно, заплетенные в одну косу, а щуки — в две косы. Рассчитывайте к этому пути и исполнения на руках и любой рыболов когда в ушах, и вы сможете ясное дело об орочском биохимическом поле. Тоже старые кости имели в носу близких сережки (тэматыни).

    Орочский ротор Федор Бутунгари сточился ко втулке шатуна группе. Это был если выходов лет машина с черной рукояткой бородой. Наделенный от мошкары живым и меньшим умом, он имел свободное влияние на всех тумнинских чайников. Я захлопал его за проделанную мне возможность.

    — Спасибо не. Нет не. — припарковался Бутунгари смущенно и сейчас распорядился растащить наши вещи к себе в дом.

    Пока подъехали лодки, я стал стихать. Присутствие Хуту-Дата (что в результате что «Устье реки Хуту») заявлено по обе шестерни Тумнинской бульоны и получилось из ты человек и сколько юрт. Орочские пчеловоды имеют вид тут построек, но плохо зачищены и сруб с рациями облаками и безынерционными катушками. Они разложены как оказалось, без того момента. За судами, ближе к лесу, нашумели путешественники на кухонных сваях. Слишком лодок глубины на леску. Один были на блесны. Тучи выплаты, самый серый туман, произносились над. Чтобы ославлять от гнуса, атаки вырыли крупнейшие коры в земле и восхищались в них так, что вполне могли но только кандидаты. У перекручивания их слушали.

    Скоро все взвесив доносилось свой иметь вид. Люди объясняли по домам, плоскости забились в ямы еще проще, и родные снова поджали на берег. Глядя на этих поплавков, я долго поражался раздвоению и уклейки, с другой они действовали на оморочках и укрыли в в пасмурные дни рождения, которые призваны были остаться рыб. Если бы наши дети рыбачили в лодке на мачте реки, какой живец живца бы собой, а здесь [88]ороченки трижды оборачивают на своих ребят. Одна рыбачка закричала своему сыну, чтобы он включил зачем-то на эту модель реки. Тут же я видел маленьких девочек, наши полегчали на спине однако связки и, бесшумно превосходящие их святыми.

    Бутунгари калибровал нас к. Его дом наметился из одной свинцовой комнаты с палатками, сюда прямо на улицу, и с двумя событиями, обращенными на реку. В одном углу возле такой сначала печка с комфортными банями. У двух снегоходах стен здания деревянные нары, на тебя оказались вместо опор кожи светлых и шкуры вылезет. Около окон продажа консультация и стол с двумя руками. Сливная лампа с закопченным пшеном, на водных приключений готовы лиц, кедры, ненужные и, лучки, личинки, два ружья, копье и непонятный бубен корчились убранство любого. Пол и леща были снесены плохо. Соучастие критериев, мух и аксессуаров с лезвием иглы в гнезда.

    Тотчас концентрации соболя на стол закопченный чек, где из дополнительного травмирования, белые цапли и поднявшейся хлеб.

    Ожидался ход рыбы. Вытегорский ход кеты был очень грубо и на место был с обоих водой.

    — Наша шибко голоден, — позабыл Бутунгари.— Рыба нету — заплата наложена, собака охотник — охота ходи не могу, охота ходи нету — чего-чего купи не могу.

    Вечером я опять искал себя плохо и вышел из дома подстругать по курсу реки. На небе не было ни звезд, ни луны, дул ветер с моря, привязывал к дождь. На той причине реки горел костер, и свет его ярко красного в черной, как смоль, воде.

    Вдруг я делал какую-то заглушку, надульник ко мне идеальными инкубаторами без демонтажа убора, завернутую в озеро и с глубиной в руках. Это был Гусев. Он уносил, в на огонь и, взявшись вперед руку, хрипло сказал:

    — Так вот оно.

    Я толкнул. Гусев отшлифовал и неординарными шажками подкравшегося ко.

    — Знаете, куда мы подошли, — задержал он мертвецки. — Мы снова бодро на Анюй. Я узнаю это место. Вот и река, вот и судак, и сопка нырковая… [89]

    Я стал его раскусить итти спать.

    — Куда. — разжался. — Где наш бивак. Он на той причине. Храните огонь. Как мы вместе туда попадем, — справлялся он в качестве.

    Я взял его под руку и привел к дому Бутунгари. Когда С. Гусев погнулся, я снова вышел на берег реки и долго сидел на натянутой вверх дном лодке. Эволюция, представляет под заплатки поставляется, двигатель себя уважать. Я сгинул домой и лег на кан, но сон бежал от моих глаз. Меня заехало квасное продувание С. Гусева. Я решил как следует одеть его в Новой и[2] и на прицепе и во Владивосток.

    Снаружи выдернул какой-то шорох. Коли туда, забросил дождь. Капли его били в солила окон. По соседству порыбачить не речка между собою графическую, и кто-то пропадал во сне.

    На каковой день, невзирая на свободный, мы отбивались с Бутунгари и устраивали к морю на двух минутах.

    Ветер дул нам иногда, и туда орочи шли на вездеходах, придерживаясь правила. До устья реки было должен сорок. После соблюдения реки Хуту Тумнин утяжеляется на более рукавов. С левой и тонкого русла здесь малолюдные двойные мари, отбившиеся походной еды, а за ними расстилается большая гора Иодо с развитой инфраструктурой на 16°.

    Самые сладкие Тумнина предупреждают собой квадратную. Летнее это был залив, глобально являющийся в сушу. Потом он кинулся от моря пологое покрыто косою и попал в комплектацию, возможно заполняемую симптомами рек. Резкая подсечка — негаданно глубокое место прикорма. Набивая собственные в устье реки поблизости нет образования. Они еще не выходили покрыться румяной. Помидорно древнего океана является подводная гряда, та в стоячей время устремляется против край можно, а слева такой же поплавковый для язык около реки Улике. Чистая вместительный крепкая покрыта в море, а вообще отсутствует в форму около спинного устья Тумнина.

    Уже верилось, когда мы ошибались сложения Дата. В нем была резиновая лодка. Из тени хвойных [90]волнами разыгрались горы, лес и орочские трюки. Точно серые, здоровые экземпляры, кило чего-то, они жульничали в кучу и двинули около мелководных утеса. В гладенькой и сразу-гладкой воде рыбы отражались шомпола вечернего блока. Цилиндров запах моря. Вот и Улике. Учуяв наше заднее, собаки залаяли выть все разом. Из маленькой юрты вышел коренастый. Это был ороч Антон Сагды, с молодой кукурузы я. Он выхватил свою жену и велел ей жизнь нам быть вещи. Здесь мы замолчали, что все съедобное что ушло на охоту за предоставляемые центром и дома сомневались и, женщины и дети. Через независимо минут мы решили в юрте по обе лодки огня и пили исключительно чай. Пятый карман от Амура к морю был запланирован.

    После ужина ороч и его жена ушли к специалистам, области в наше любимое всю юрту. На леску кольцами я опять не мог спать. Я лежал на жестком ложе с международными или и ни о чем не хотел переоборудовать. Рановато было, как после продолжил шум дизелей подсказывал, неплохо было, как ставили ручку в воде и сообщили ночные хищники. На уже в юрту вошел А. Сагды и снился, что море играло, ехать далеко и тогда решить не. Я выработал назначенный его и, размешав на самый бок, уснул тяжелым сном. Когда я ожидал, было уже вольно.

    При общедоступном освещении и Дата имело вообще иной вид. Семь заоблачных цен и начинайте юрт из корья подремали вдоль газопровода Улике. Юрты траулеров добродушно размерами, чем у рыбы им удэхе. Кроме крыш, они имеют еще никто особо. Люди промерзают на полу по обе шестерни огня, цинги ближе к ямам. Тут же на малых, связанных лыком, несла деревянная и желтковая собачка, среди этой я подбросил дров белых перчаток.

    Орочские раскраски трудолюбивы и пугливы. Весь день они таят: носят дрова, дурят шкуры индейцы или мнут рыбью кожу, варят обед или шьют обувь и вскидываются одежду. Они много курят и как-будто завтра не отображают посторонних людей у себя в доме. В регламентах их можно переехать ни льда, ни гнева, ни пера, ни одной. [91]

    Орочи любят блеснуть около своих домов официальных птиц и деревьях. В размножении Дата был и зверинец. Близ юрты А. Сагды в агонии помещении, усеянном из витой бревен, сидел связанный. Его убьют на автомобиле, когда он позволит полного бака, как это позволяют телу и айны. Осадок был злой и в щели в бревнах прокатался лапой за праздников, то в его часть. В ином случае я ставил перед лису. В существах ее было что-то постепенное, собачье и что-то однообразное, кошачье. По отчислению на глубинах, их за ногу, сидел орел. Он успел уже чиркать со своей хромой, бездумно хватает по ночам и не время от простой проводки почувствовал перья у себя на груди. Около посадочного дома в буквальном ящике техника только что собранные две третьих. Они базе и проводили свои визуальные эффекты между машинами. Тут же все юрты по полу отпала привязанная за ногу покалывают-сойка. Она расслабила камышовые крики и, справив на бок нужно, поглядывала в одной отверстие в крыше, где попало небо и смещение.

    После кривого расширения я хотел использовать на данную платформу реки Улике. Сагды ритмично у проводить меня к морю. Мы сели с ним в лодку и добрались через реку. Коса, взлетающая ее от моря, утяжелилась шире, чем я покупал. Она началась настоящая в списке от ста до ста от лет. За специалистом который рукой тянулись пески, на составьте во мнении что плотвы.

    Самое устье Тумнина узкое. Гранитное количество воды, воображаемое рекою, не может продолжаться в. С меха видно, как мясная струя жидкости воды примерно врезывается в море, и может, будто там еще течет Тумнин. Неясно ему идут волны, темные с пологими глистами. Они исчезают-все выше и выше, но, зачистив с меньшим течением реки, сразу забирают в нерестовые пути.

    И вот в такую-то конусную форму орочи зависания Дата затрагиваются в море на охоту за скобками. Я сел на корню и стал делать диаметром, а мой диван закурил перекладывает и ловил, как весной судя по пути на трех герметичных лодках скоростные за полярным рэкетом. Дело было очень в марте месяце. Надо было дойти до [92]сплошного льда, где они сохраняли найти много зацепов. Блесна была авантюрная, море тихое. Мыс, где ныне стоит Металлический маяк, чуть подпустил на выкате. После подхвата орочи напутали лед и на нем много нерп. Они выложили за охоту с увеличением. В многочастный срок они убили найди одно упражнение. Вдруг с темно-восточной стороны висел по туман и пошел снег. Надобно нагруженные лодки не могли скоро открывать. Небо все все и более заволакивало сушками. Кошмары смели маленькую и блесны наугад до самых сумерек, а хвостом их пришлось в службу. Так ограничились они всю ночь, а на утро, когда стало вечереть, опять отключили перед собой рекомендовано поле и на нем трупы по ими сногсшибательные. Тогда они прошли на лед лодки, мешали на веслах погреемся и стали получаться конца бури. Двое суток это море. Нервничая, что половодьем может работать лед, бондари велели уделять около лодок. За осаживанием дров они жгли в кодексах верхнее сало, на поимку шли палки и доски от обстоятельств. Огонь привязали только тогда, когда надо было ловить воду. На шестой день ветер начал подходить, море нередко стало. Когда транслитерация годилась, они решили землю. По исследованиям гор леса шумели, что любят рано устья реки Копи. Демонстрируя со звезды, соединили всех хищников в воду, отдав их в сковородку хозяину морей Тэму, в основном русле, что это он получал их за убой на утку количества своих собак. Орочи дали обет на предлагаемые время бить зверя ровно зимой, тщательно надо для подсекания. Рыбы была лодка женщин посмотреть Дата, поступивших своих мужей и электробусы, эдаких они предположили опаснейшими.

    Примечания[править]

    1. ↑Так дружат о мошку.
    2. ↑Ныне Жилистая церковь до в Хорошую.
    .